Притча №968764

Жил-был на свете один юный господин, звали его, кажется, Максим, и он был человеком необыкновенным, особенным, неземным. По крайней мере, хотел о себе так думать. Максим жил на самом краю мира, там, где было все, что нужно для правильной хорошей жизни: лес, море и горы. Солнце светило ему свысока, и юный господин радовался его лучам, словно ребенок, увидевший снег впервые в жизни. Небо было чистое, безоблачное, предвещающее чудеса. 
- Макс! – звонкий девичий голос нарушил ту идиллию, гармонию, что он достиг подолгу сидя в позе лотоса, созерцая хоровод пыли. Максим поднялся и протянул руки, чтобы обнять Изольду, она вопреки своему имени была вовсе не изо льда, напротив, ее горячее сердце в одно мгновение согревало юного господина, и ему становилось так тепло и хорошо, как не бывало раньше, до того, как они повстречались впервые. 
Максим и Изольда сидели на самом краю, над разверзнутой бездной, простиравшейся вдалеке. Там был город, а здесь – настоящее что-то, выражавшееся в зелени травы, голубизне небес и столь важных соприкосновений пальцев, через которые разговаривали друг с другом влюбленные сердца. Ветер играл волосами Изольды, солнце придавало им цвет, а Максим, как завороженный, любовался ею, ее чертами. Они подолгу беседовали, сидели, обнявшись, и были по-настоящему счастливы друг с другом. Кажется, ничего больше и не было нужно. 
Когда солнце опускалось за горизонт, Максим, крепко сжимая в своей ладони ладошку любимой, вел ее туда, в город, к дому, но всякий раз уходил, когда солнце вставало вновь. 
- Макс! – она так спешила к нему всякий раз, обгоняла ветер, обогнала бы и пулю, если бы кто-то стрелял. Максим вышел к ней серьезный, строгий. Его руки не распростерлись навстречу объятьям Изольды. Она отступила на шаг, и ее испуганные глаза стали лучшей иллюстрацией тому смятению, что владело ее сердцем. – Что случилось, Макс? – голос ее предательски дрогнул, прозвучал не звонко, как это было всегда, а хрипло, тихо.
- Мы здесь не одни, - вместо приветствия пояснил Максим и протянул руку, подзывая к себе кого-то. Зашелестели золотые одежды, и к ним вышел человек, чье лицо было полностью скрыто объемным капюшоном, только блестели из тени светлые лучистые глаза. – Знакомься, Изольда. Это – Великий Учитель.
- Учитель? – растерянно переспросила девушка. Она знала, что Максим больше всего на свете любит два существа. Первым была она, вторым – Бог/Будда/Аллах/Иисус/Зевс/Один, как его не назови. 
- Да, он будет моим наставником на моем духовном пути! – торжественно объявил Максим и улыбнулся как прежде, но было в его лице что-то новое, что-то совсем другое, и в сердце Изольды забилась тревога.
- Очень приятно, а я – Изольда, - она неловко улыбнулась и протянула дрожащую руку для рукопожатия, но Учитель только почтительно кивнул. – Я – девушка Максима, - добавила она, немного стесняясь, и замерла, когда при этих словах два взгляда-молнии угодили в нее.
- Учитель, я… - Максим почувствовал себя виноватым за то, что любит какую-то там девушку, ничем не примечательную, обычную, вовсе не отличающуюся возвышенностью или духовностью, никакую в сущности.
- Слушай, - приказал Учитель, положив ладонь на плечо юного господина. – Как эгоистично и глупо с твоей стороны любить одного человека, если ты можешь полюбить весь мир! Наш Бог завещал: если ты испытываешь привязанность к одному существу, возьми эту привязанность и раздели сперва между двумя, потом между дюжиной человек, потом ты сможешь разделить ее на всех живых существ мира! И тогда ты познаешь Истину.
- Что это значит?.. – растерянно спросила Изольда. Ее глаза тут же наполнились слезами, но ни одной капле она не давала упасть, собрав всю волю в кулак. – Макс, неужели ты…
- Не бойся, Изольда, Учитель говорит правильно, и ты поступи так, как велит Учитель, тогда мы оба познаем Истину, - заверил Максим и оглянулся на Учителя, тот одобряюще кивнул.
С тех пор между Максимом и Изольдой начала расти стена, и росла она с каждым днем все интенсивнее, все выше. Стена эта состояла из отчуждения и частокола, и преодолеть ее не представлялось возможным. Как редко говорил теперь Максим о своих чувствах, как больно было Изольде замерзать от его равнодушия. Учитель почти не позволял им находиться на расстоянии ближе, чем два шага. Мир изменился. Все изменилось. Все рухнуло.
- Максим… - она стояла напротив него, не смея поднять взгляд. Солнце опускалось за горизонт, предвещая расставание. Он посмотрел на нее вскользь, будто не нашел ничего интересного, и обратил свой взор на тонкие ветви ивы, склонившиеся к самой земле.
- Прости, я не буду провожать тебя больше. И ты не должна больше сюда приходить, - холодно произнес он. – Учитель говорит, что истинная любовь иная. Он рассказал мне легенду о том, как Бог отверг любовь женщины, когда она была красива, но распростер объятья, когда она превратилась в страшную дряхлую старуху. Учитель говорит, что, чтобы достичь просветления, я должен повторить путь Бога. 
- А Учитель не сказал тебе, что стало с этой женщиной? Каким мучением были для нее те годы разлуки, на которые он обрек ее?! – Изольду охватил гнев, она схватила юного господина за ворот рубашки, заставляя на себя посмотреть.
- Ты ничего не понимаешь, - отрезал Максим, махнув на нее рукой. 
- Я люблю тебя!! – закричала она, стараясь докричаться до самого сердца.
- Уходи, - сказал ей Максим и милосердно добавил. – И возвращайся, когда потеряешь молодость и красоту.
И у нее в груди что-то разорвалось. Она никогда не будет такой, как была раньше. Она никогда не будет верить, она никогда не сможет доверять. Она никогда не будет счастлива.
Тонкие пальцы разомкнулись, и девушка бросилась бежать. Когда потеряет молодость?! Когда потеряет красоту?! В ее голове мелькали страшные мысли. Лишиться красоты было просто. Изольда, придя домой, разогрела масло и без единого звука вылила на свое лицо. Однако, кроме душераздирающей физической боли, присоединившейся к сердечной, ничего не изменилось. Изольда с удивлением глядела на свое отражение в зеркале: ни единого волоса не пало с ее головы, ни одна черта ее не исказилась уродством. Изольда резала по себе ножом, но раны затягивались, едва успев появиться на теле. Она устала, измоталась в бесполезных попытках избавиться от красоты, и из последних сил бросилась бежать, туда, к утесу, на краю которого распростерла ей объятья ее желанная невеста, обещанная судьбой – бездна. Один прыжок – и состояние свободного полета, длившееся всего несколько минут. Такая высота была верной гарантией неизбежной смерти, но Изольда приземлилась на обе ноги, как будто в полете ее подхватила невидимая рука. Бог вел ее.
- Учитель, останьтесь! – взмолился Максим, но Учитель был непреклонен.
- Я не могу, юный господин, дорога зовет меня, а ты должен остаться здесь. Остаться на половину столетия. Ты должен отрешиться от всего мирского, Оставить всех, кто был тебе дорог. Ты должен жить здесь, не сходя с утеса. Не приходить к людям. Даже если не будет хлеба и воды.
- Но куда уходите Вы, Учитель?
- Этого ты не должен знать, юный господин. Прощай.
Максим остался один, совершенно один, ему не с кем было говорить, нечего есть и пить, он сходил с ума, бредил и молился Богам на всех языках, что знал, а Учитель жил в городе, в доме Максима, ел его пищу, пил его воду.
- Я должен повторить путь Бога, я должен повторить путь Бога… - упрямо повторял юный господин, задыхаясь от жажды. Его сухие губы едва заметно шевелились, глаза болели. – Я должен повторить путь Бога… - он потерял сознание, а когда очнулся – возле него, укрытого овечьим пледом, лежал поднос, на котором стояли крынка с молоком и тарелка с пищей, источавшей приятный аромат. – Это Бог послал мне за мои старания! – обрадовался юный господин - и через мгновение от пищи не осталось и следа, теперь он молился, будучи сытым.
Такие истории повторялись с ним день ото дня. Изголодавшись до потери сознания или же просто заснув, Максим пробуждался от запаха пищи. Шли годы, юный господин становился старым. Он молился, ел и считал дни, когда же наконец сможет окончить тот путь, что прошел Бог. Ему было не важно, закончится этот путь смертью или же приходом к людям в качестве просветленного порока. Все болезни от него отступали, как будто кто-то вовремя давал ему лекарство. «Это Бог», - говорил Максим. 
И вот пришел тот срок, когда смерть подошла к нему вплотную и уже дышала в затылок ледяным дыханием. Максим не мог уже вставать, он лежал, глядя в безмятежное небо, и ждал, когда перестанет дышать. Изольда подошла к нему и села рядом, осторожно положив его голову себе на колени.
- Ты… Откуда ты здесь? Почему ты все такая же… - тихо, едва шевеля языком, спросил Максим, но Изольда понимала его, даже когда он не издавал ни звука. Она грустно улыбнулась, по щекам ее текли слезы.
- Какая? Молодая и красивая? Не знаю, может быть, тебе просто кажется.
- Ты, должно быть, вышла замуж и родила много ребятишек?
- Нет. Я была занята эти годы. Сперва я заботилась о юном господине, потом о мужчине, а сейчас о старике.
- Что ты имеешь ввиду?
- Глупый… - она погладила его по волосам, так ласково и нежно, будто они только вчера были вдвоем. – Ты сказал мне уйти. И я ушла. Я хотела лишиться красоты, но ничего не вышло. Я хотела лишиться жизни, но ничего не вышло. А потом в городе поселился в твоем доме твой Учитель. Тот самый, что отрекался от мирского, что говорил тебе об истине. И я поняла, что ты остался один на один с судьбой. Я приносила тебе еду и питье, давала лекарства, когда это было нужно. А теперь ты умираешь, и я снова с тобой.
- Неужели все это время ты…
- Да. Потому что я люблю тебя. Вот тебе истина. Держи. Не упускай ее из виду. 
- Но тебе же было больно…
- Невыносимо. 
- И ты все выдержала?
- Да.
- Зачем?
- Ради тебя. Я люблю тебя. И это никогда не было просто словами. И пришел последний раз, когда я докажу тебе свою любовь. Самый последний, - в ее улыбке была обреченность. Ее красивые губы слились с растрескавшимися губами умирающего старика, и вся ее красота, вся ее молодость, ее жизнь – вся, без остатка – обратилась к нему. Когда они разомкнули губы, господин снова был юн и здоров, а Изольда – мертва. 
Ветер шелестел кронами деревьев, а Максим еще долго сидел, глядя на мертвую старуху, отдавшую ему все, что у нее было. 
- Учитель был прав, - улыбнулся юный господин и посмотрел в безмятежное небо. – Я прошел путь Бога и обрел молодость и красоту! Вот она, истина.
КОНЕЦ